ебилет  |  ремонт vertu

       далее       назад       начало главы       оглавление

И одновременно же с этим, в 1823, "последовал высочайший указ... чтобы в Белорусских губерниях евреи прекратили к 1824 г. винные промыслы и содержание аренд и почт, а к 1825" переселились бы окончательно "в города и местечки". И вот - переселение началось. И к январю 1824 переселили "около двадцати тысяч". К тому Государь потребовал "обратить внимание на "способы промышленности и прокормления"" евреев при этом переселении, "дабы они, оставаясь без пристанища, не подверглись в сём положении тягостнейшим нуждам в своём пропитании" в?. - Но, хотя был при том создан комитет из четырёх министров ПРИ АЛЕКСАНДРЕ

("министерский комитет" - уже 4-й по еврейскому вопросу) - не возвиделся в том успех ни по средствам казны, ни по оборотливости администрации, ни - по социальной структуре еврейского общества, перестроить которое извне было задачей непосильной.

И в этом, как во многом прежде, мы видим императора Александра I в ненастоятельности порывов и недостатке последовательной воли (как и в его бездействии к зреющим тайным обществам, готовящим свержение трона). Но никак не надо приписывать его решения недостатку благожелательности к евреям. Напротив, он искренно был прислушлив к нуждам их, даже в войну 1812-1814 при главной квартире армии держал еврейских депутатов - Зунделя Зонненберга и Лейзера Диллона, которые и "предстательствовали за евреев". (Диллон, впрочем, вскоре был привлечён к суду за присвоение четверти миллиона рублей казённых денег и вымогательство у помещиков. А Зонненберг, напротив, долго сохранял близость к Государю.) В Петербурге ряд лет по повелению Александра (1814) действовала постоянная еврейская депутация, для которой производился среди евреев сбор денег, ибо "предстояли большие секретные расходы в правительственных учреждениях". Депутаты ходатайствовали дозволить евреям повсеместно по России "торговлю, откуп и курение вина", "даровать льготу в податях", "простить недоимки", снять ограничения в числе евреев-членов магистратов, - Государь выслушивал благосклонно и обещал - однако это не было проведено ее.

В 1817 от лондонского миссионерского общества приезжал в Россию адвокат Льюис Вей, поборник равноправия евреев, со специальной целью ознакомиться с положением евреев в России, имел беседу с Александром I, представил ему записку. "Проникнутый убеждением, что евреи представляют собою царственную нацию. Вей говорил, что все христианские народы, как получившие спасение через евреев, должны оказывать им величайшие почести и благодеяния". - Такая аргументация была весьма внятна Александру I в его последний период жизни, с мистическим настроением. Он и его правительство испытывали опасение •прикоснуться неосторожной рукой к религиозным предписаниям" евреев. Александр весьма уважал древний народ Ветхого Завета, его религию, сочувствовал его нынешнему положению. Но отсюда утопически искал: как этот народ мирно перевести в Новый Завет. - Для того при участии императора в 1817 же году было учреждено "Общество израильских христиан", то есть евреев, обратившихся в христианство (не обязательно в православие); они получали ряд весомых преимуществ: могли повсюду в России свободно "торговать и заниматься ремёслами, не записываясь в гильдии и цехи; освобождались со всем потомством навсегда от гражданской и военной службы". - Однако "Общество" это не испытало притока обращённых евреев и провалилось от.

При благожелательности Александра I к евреям - он с тем большей уверенностью останавливал возникавшие обвинения против них в ритуальных убийствах. (Обвинения эти вообще не были известны никогда в России до раздела Польши, передались оттуда. В самой Польше они возникли с XVI века - и тоже передались туда из Европы, где впервые возникли в Англии, в 1144, затем повторялись в XII-МП веках в Испании, Франции, Англии, Германии. С ними боролись и папы, и короли, но обвинения не прекращались и в XIV-XV вв.) Первый такой процесс в России был в Сенно, под Витебском, в 1799, и обвиняемые были освобождены за недостаточностью улик. Гродненский же (1816) был не только прекращён "по высочайшему повелению", но побудил министра духовных дел Голицына разослать всем губернским властям приказ: впредь не обвинять евреев "в умерщвлении христианских детей "без всяких улик, по единому предрассудку""70. - В 1822-23 возникло ещё одно такое дело в Велиже, тоже Витебской губернии. Но витебский суд в 1824 постановил: евреев, "на коих вообще показанием многого числа христиан гадательно возводилось подозрение в убийстве сего мальчика, будто для достания крови его, оставить без всякого подозрения"71.

Однако, процарствовав четверть века, Александр I так никогда и не сосредоточился найти и осуществить последовательное и целебное для всех сторон решение еврейского вопроса в России.

Как же быть, что делать с этим обособленным, всё ещё не приращённым к России и всё растущим численно народом? - задумывался и оппонент императора декабрист Пестель, ища решения для будущей России, которую намеревался возглавлять. И в "Русской Правде" он предложил два выхода. Либо - реально слить евреев с христианским населением России: "Паче же всего надлежит иметь целью устранение вредного для христиан влияния тесной связи, евреями между собою содержимой или противу христиан направленной и от всех прочих граждан их совершенно отделяющей... Учёнейших раввинов и умнейших евреев созвать, выслушать их представления и потом мероприятия распо рядить... Ежели Россия не выгоняет евреев, то тем более не должны они ставить себя в неприязненное отношение к христианам". Второй же выход "состоит в содействии евреям к учреждению особенного отдельного государства в какой-либо части Малой Азии. Для сего нужно назначить сборный пункт для еврейского народа и дать несколько войск им в подкрепление". (Очень недалеко до будущей сионистской идеи?) Все русские и польские евреи вместе составят свыше двух миллионов. "Таковому числу людей, ищущих отечество, не трудно будет преодолеть все препоны, какие турки могут им противопоставить, и, пройдя всю Европейскую Турцию, перейти в Азиатскую и там, заняв достаточные места и земли, устроить особенное еврейское государство". Однако, трезво оговаривается Пестель: "Сие исполинское предприятие требует особенных обстоятельств и истинно гениальной предприимчивости"72.

Другой декабрист, Никита Муравьёв, в своём проекте конституции оговаривал, что "евреи могут пользоваться правами граждан в местах, ныне ими заселенных, но свобода им селиться в других местах будет зависеть от особых постановлений Верховного народного веча"73.

Между тем внутренняя кагальная организация еврейского населения в России многими способами и усилиями сопротивлялась вторжению государственной власти и всяких внешних веяний. И - как на это взглянуть. С точки зрения ортодоксально-религиозной, как объясняют некоторые еврейские авторы: пребывание в рассеяньи есть историческое наказание Израиля за прошлые грехи. И надо пережить это рассеянье так, чтобы заслужить от Господа прощение и возврат в Палестину. А для этого - надо неукоснительно жить по Закону и никак не смешиваться с окружающими народами, в этом и испытание.

А для либерального еврейского историка начала XX века: "Господствовавший класс, не способный на созидательную работу, чуждый духу эпохи, направил свою энергию на то, чтобы оградить окаменелую религиозно-национальную жизнь от ударов времени - извне и извнутри". Кагал сурово подавлял даже самые слабые голоса протеста. "Культурно-просветительная реформа, намеченная Положением 1804 года, сводилась к тому, чтобы внешне несколько сгладить религиозно-национальную отчуждённость евреев, не прибегая к принуждению и даже "щадя самые предрассудки" их"; "эти постановления сильно встревожили кагал... в них гнездилась угроза для его господства над народом", а особенно чувствительным для кагала изо всех пунктов Положения было "запрещение предавать ослушников херему";

да строже того: "чтобы держать народ в рабском подчинении веками сложившемуся общественному укладу, нельзя было допустить даже перемены одежды" 74. Но нельзя отрицать, что кагалы имели и разумные для еврейской жизни регулирующие права, как например правило хазаки - дозволять или запрещать отдельным членам общины брать данную аренду, избирать данное занятие, чем пресекалась чрезмерная внутриеврейская конкуренция п. "Не нарушай межи ближнего твоего" (Втор. 19 -14).

В 1808 неизвестный еврей анонимно (опасаясь расправы от кагала) передал министру внутренних дел записку "Некоторые замечания касательно благоустройства евреев". В ней он писал: "Многие не почитают священными бесчисленные обряды и правила... отвлекающие внимание от всего полезного, отдающие народ в рабство предрассудкам, отнимающие по своей многочисленности большую часть времени, лишающие евреев "удобности быть хорошими гражданами"". Он указывал, что "раввины, в своих интересах, опутали жизнь сетью постановлений", в их руках сосредоточились и духовная, и законодательная, и полицейская власти, и вот "именно изучение Талмуда и исполнение обрядов, как единственное средство отличиться и приобрести благосостояние, стали "главнейшей мечтою стремлений евреев""; и хотя Положением "правительство и ограничило права раввинов и кагалов, но "дух в народе остался прежний"". Автор записки считал "раввинов и кагал виновниками народного невежества и нищеты"п.

Другой еврейский общественный деятель, Гиллер Маркевич, выходец из Пруссии, писал, что члены виленского кагала при содействии местной администрации подвергали суровым преследованиям каждого, кто раскрывал их противозаконные действия: лишённые теперь права херема, они своих разоблачителей держали ""долгое время в тюрьме... Буде же кто... находил способ из тюрьмы... писать вышнему правительству, того уже посредством служителей отправляли без дальних околичностей на тот свет";

когда ж подобные преступления обнаруживались, члены кагала тратили крупные денежные суммы, чтобы затушить дело". И Ю.И.Гессен считает, что это сообщение "не голословное, справедливо в той или иной степени и по отношению к другим кагалам"77. Примеры прямых убийств по велению кагала мы находим и у других еврейских историков.

А оттого что кагалы, в противостоянии мерам правительства, более всего опирались на религиозный смысл своих действий, "кагально-раввинский союз, стремясь удержать в своих руках власть над массой, заверял правительство... будто всякое деяние еврея подчинено тому или иному религиозному требованию; роль религии преувеличивалась", - от этого "в бюрократических кругах господствовал взгляд на евреев не как на членов различных социальных групп, а как на крепко спаянную... единицу", отчего и пороки и проступки отдельных евреев объяснялись не частными в каждом случае причинами, а "якобы противонравст-венною основою еврейского вероучения"78.

"Кагально-раввинский союз не хотел ничего ни видеть, ни слышать. Тяжёлою завесою распростёр он над массою свою власть... Власть кагала расширилась, несмотря на то, что права кагальных старшин и раввинов были урезаны" Положением 1804. "Утрата была компенсирована тем, что кагал приобрёл, - правда, только в известной мере, - ту роль представительного учреждения, которою он пользовался в Польше. Усилением своего значения кагал был обязан институту депутатов". Такая депутация от еврейских общин западных губерний и для постоянного обсуждения с правительством вопросов еврейской жизни была избрана в 1807 и периодически действовала 18 лет. Депутаты прежде всего старались вернуть раввинам право херема;

они "заявили, что лишение раввинов права карать ослушников противно тому "духовному уважению", которое евреи "по закону обязаны иметь к раввинам"". Депутатам удалось внушить членам Комитета (сенатора Попова, 1809), что власть раввинов и есть опора российской правительственной власти. "Члены Комитета не устояли перед угрозой, что, выйдя из повиновения раввинам, евреи впадут в "разврат"", и Комитет "готов был сохранить в неприкосновенности весь этот архаический строй, лишь бы избегнуть ужасных последствий, о которых говорили депутаты... Комитет не уяснил себе, кого депутаты считали "преступниками духовного закона"; не подозревал, что таковыми являлись и те, кто стремился к образованию"; "депутаты направили усилия к тому, чтобы укрепить власть кагала, остановить в самом начале культурное движение" та. Добились депутаты и отмены введенных ранее ограничений и мер против традиционной еврейской средневековой одежды, так резко отграничивавшей евреев от всего окружающего мира. Даже и в Рте "закон о употреблении евреями немецкого платья нигде не исполняйся", - и закон был отложен самим Государем - до будущего нового законодательства80.

Но далеко не все ходатайства депутатов удовлетворялись. Нужны были деньги, и, "чтобы добиться денег, депутаты застращивали [свои] общества, сообщая им в мрачных красках о намерениях правительства и передавая им в преувеличенном виде столичные слухи". Маркович в 1820 и обличал депутатов "в преднамеренном распространении неверных сведений... дабы таким путём заставить население вносить в кагал требуемые суммы"81.

В 1825 институт еврейских депутатов - был упразднён.

Ещё то вызывало напряжение между властями и кагалами, что кагалы, единственно уполномоченные собирать подушную подать-с еврейского населения, "скрывали "души" при ревизиях", утаивая их в большом размере. "Правительство хотело знать точную численность еврейского населения, чтобы взыскивать соответствующую податную сумму", большая забота была узнать эту численность82. Например в Бердичеве "незаписанно[е] еврейско(е] население]... всегда было около половины всего числа действительных еврейских его обывателей" . (По официальным данным, какие правительство могло установить к 1818, - евреев было 677 тысяч, это уже возросшая цифра: например, в сравнении с 1812 число мужчин вдруг удвоилось, - но всё ещё цифра сильно заниженная, и к ней ещё же следует присоединить около 400 тысяч евреев в Царстве Польском.) Однако и при этих докладываемых кагалами уменьшенных цифрах имели место каждый год недоборы податей и не только не покрывались, но нарастали год от году. Недовольство столь несомненной утайкой и недоимками (вместе ещё с контрабандным промыслом) высказывал еврейским представителям сам Александр I. В 1817 был издан указ о снятии наросших штрафов, пеней и всех прежних недоимок, прощены все, подвергнутые взысканиям за неверную прописку душ, - но с тем условием, что отныне кагалы будут подавать всё честно84. Однако и это "не принесло никакого облегчения. В 1820 г. министр финансов заявил, что все меры, направленные к экономическому оздоровлению еврейского народа, остаются безрезультатными... Многие из евреев скитаются без документов; новая перепись установила такое число душ, которое вдвое, втрое и даже более превысило цифры, раньше указывавшиеся еврейскими обществами"88.

А еврейское население - продолжало и продолжало крупно возрастать. Едва ль не главной причиной того многие исследователи считают утверждённые в то время среди евреев ранние браки: мальчиков с 13 лет, девочек с 12. В упомянутом анонимном докладе 1808 года тот неизвестный еврей писал, что этот обычай ранних браков "есть корень бесчисленных зол" и мешает евреям отвлечься "от тех закоренелых обычаев и дел, коими они навлекают на себя общее негодование и бывают вредны себе и другим". Установилось так, что "неженившиеся в ранние годы презираемы среди евреев" и "даже беднейшие напрягают последние усилия к тому, чтобы возможно раньше женить детей, хотя этих новобрачных ожидают муки нищенского существования. Ранние браки были введены раввинами, извлекавшими из этого доходы. Кто ревностно изучает Талмуд и строго исполняет обряды, тот скорее найдёт выгодное супружество... Люди, рано женившиеся, занимаются лишь изучением Талмуда, и когда наступает наконец время самостоятельного существования, эти отцы семейств, совершенно не подготовленные к труду, вовсе не знающие жизни, обращаются к винным промыслам и мелкой торговле". Так же и в ремесле: "женившись, пятнадцатилетний ученик уже не обучается своему ремеслу, но делается сам хозяином и "портит только работу"". (В середине 20-х годов "в Гродненской и Виленской губерниях распространился слух, что будет запрещено вступать в брак до зрелого возраста, и потому поспешно стали заключаться браки между детьми даже девятилетнего возраста"87.)

Ранние браки - обессиливали народную жизнь евреев. При такой роевой жизни, при таком сгущении населённости и конкуренции в однообразных занятиях - как было не возникнуть и нищете? Политика кагалов сама способствовала "ухудшению их [евреев] материального положения"88.

Менаше Илиер, выдающийся талмудист, но и поборник просвещения, в 1807 напечатал и разослал раввинам свою книгу (вскоре изъятую раввинатом из обращения, а следующая его книга подвержена массовому сожжению), в которой "отмечал тёмные стороны еврейской жизни. Нищета, - говорил он, - необычайно велика, но может ли быть иначе, когда у евреев ртов более, нежели рабочих рук? Надо внушить массе, что средства к жизни следует добывать собственным трудом... Молодые люди, не имеющие никаких заработков, вступают в брак, надеясь на милосердие Божие и на кошелёк тестя, а когда эта поддержка рушится, они, обременённые уже семьями, бросаются на первое попавшееся занятие, хотя бы и не честное. Толпами берутся за торговлю, но она не может всех прокормить, а потому прибегают к обману. Вот почему желательно, чтобы евреи обратились к земледелию. Армия бездельников, под личиною "учёных", живёт на средства благотворительности и за счёт общины. Некому заботиться о народе: богачи заняты мыслями о наживе, а раввины - распрей между хасидами и митнагдами" (ортодоксальными иудеями), и единственная забота еврейских деятелей - предотвращать "несчастье в виде правительственных распоряжений, хотя бы они несли с собою благо для народа""9.

И вот, "источником существования значительнейшей части еврейского населения служила мелкая торгово-промышленная и посредническая деятельность", "евреи чрезмерно наполнили города факторством и мелочной торговлей" 90.

И как же могла быть здоровой - экономика еврейского народа в таких обстоятельствах?

Впрочем, более поздний еврейский автор, уже середины XX в., пишет о том времени: "Правда, еврейская масса жила в тесноте и бедности. Но еврейский коллектив в целом не был нищ"91.

И тут небезынтересны придутся свидетельства с неожиданной стороны: как увидели жизнь евреев западных губерний участники наполеоновской армии 1812 года, как раз и проходившей через эти места. Под Докшицами евреи "богаты и зажиточны, они ведут крупную торговлю со всей русской Польшей и посещают даже Лейпцигскую ярмарку". В Глубоком "евреи имели право гнать спирт и изготовлять водку и мёд", они были "арендаторами или владельцами расположенных на больших дорогах кабаков, корчем и заезжих дворов". - Евреи Могилёва "зажиточны и вели обширную торговлю" (хотя "наряду с ними была ужасающая беднота"). "Почти все местные евреи имели патенты на торговлю спиртом. Сильно развиты среди них были денежные операции". Ещё от одного стороннего свидетеля: "В Киеве... бесчисленное количество евреев". - Общая черта еврейской жизни - довольство, хотя и не всеобщее9'.

С точки же психологически-бытовой наблюдатели находили "характерны[е] особенности]" русского еврейства:

"постоянная] настороженность... к своей судьбе и своеобразие... путей в его борьбе и самозащите". Многое держал уклад - наличие "властной и авторитетной общественной формы [для] сохранения... своеобразного быта"; "приспособление народа к новым условиям было в значительной мере коллективным приспособлением", а не индивидуальным93.

И надо по достоинству оценить органическую слитость и единство, которые в первой половине XIX в. "придали русскому еврейству характер своеобразного мира. Мир этот был тесен, ограничен, подвержен притеснениям, связан со страданиями, лишениями, но всё же это был целый мир. Человек в нём не задыхался. Можно было в этом мире чувствовать и радость жизни, можно было найти в нём... и материальную, и духовную пищу, и можно было построить в нём жизнь на свой вкус и лад... Значение тут имел и тот факт, что духовный облик коллектива был связан с традиционной учёностью и еврейским языком"94.

Хотя другой автор того же сборника о русском еврействе отмечает и: что "бесправие, материальная нужда и социальная приниженность мешали росту самоуважения в народе"98.

 


 Как почти каждый вопрос, связанный с еврейством, сложна и представленная здесь картина тех лет. Надо во всём движении и впредь не упускать этой сложности, всё время иметь её в виду, не смущаясь кажущимися противоречиями между разными авторами.

"Некогда, до изгнания из Испании, шествовавшее впереди других народов по пути прогресса, еврейство [восточно-европейское] дошло теперь [к первой половине XVIII в.] до полного культурного оскудения. Бесправное и изолированное от окружающего мира, оно замкнулось в самоё себя. Мимо, не затрагивая его, прошла эпоха Возрождения, миновало его также умственное движение XVIII в. в Европе. Но это еврейство было крепко внутри себя. Скованный бесчисленными религиозными предписаниями и запретами, еврей не только не тяготился ими, но и видел в них источник бесконечных радостей. Ум его находил удовлетворение в тонкой диалектике Талмуда, чувство же в мистицизме Каббалы. Даже изучение Библии отошло на задний план, и знание грамматики считалось чуть ли не преступлением"96.

Сильное движение евреев к современному просвещению началось со 2-й половины XVIII в. в Пруссии и получило название Гаскала (Просвещение). Это было движение умственного пробуждения, стремление усвоить европейское образование, поднять престиж еврейства, униженного в глазах других народов. Вместе с критическим исследованием исторического прошлого евреев, деятели Гаскалы - "маскилим" ("прозревшие, просвещённые") хотели гармонически сочетать с еврейской культурой европейское знание97. Первоначально они намеревались остаться в традиционном иудаизме, но, увлекшись, стали жертвовать иудейской традицией и склоняться к ассимиляции, при том выказывая "презрительнее] отношение... к народному языку" 9" (т.е. идишу). В Пруссии это движение длилось всего одно поколение, но быстро перебросилось на славянские провинции Австрийской империи - Богемию, Галицию. В Галиции поборники Гаскалы, с ещё большим ассимиляционным уклоном, уже готовы были и насильно внедрить просвещение в еврейскую массу, и даже "нередко прибегали к помощи властей" для этого ". - Граница же Галиции с западными губерниями России довольно легко просачивалась и людьми и влияниями. Так, с опозданием почти на столетие, это движение проникло и в Россию.

В России уже с начала XIX в. правительство как раз и "стремил[о]сь побороть... еврейскую "обособленность" за пределами религии и культа", - эвфемистически выражается еврейский автор100, тем не менее подтвердив, что правительство ни в чём не нарушало религию евреев и их религиозную жизнь. -Мы уже видели, что Положение 1804 распахивало, без ограничения и без оговорок, всем еврейским детям дорогу в училища, гимназии и университеты. Hoi - "в зародыше погубить намеченную культурно-просветительную реформу - к этому направились старания господствовавшего еврейского класса"101, "кагал напрягал усилия, чтобы погасить малейшие проблески просвещения"10а. Чтобы "сохранить в неприкосновенности исстари сложившийся религиозно-общественный быт... раввинизм и хасидизм в одинаковой мере силились в корне затоптать молодые побеги светского образования" чэ3.

И вот, "широкие массы "черты" взирали "с ужасом и подозрением" на русскую школу, не желая и слышать о ней" 104. - В 1817, затем в 1821 отмечены случаи в разных губерниях, когда кагалы не допускали еврейских детей до обучения русскому языку и в каких-либо общих училищах. Еврейские депутаты в Петербурге настаивали, что "не считают за нужное учреждение [таких] еврейских школ", где преподавались бы какие-либо языки, кроме еврейского105. Они признавали только хедер (начальную школу на еврейском языке) и ешибот (повышенную, для углубления знаний по Талмуду); существовал свой ешибот "почти в каждой крупной общине"10в.

Еврейская масса в России находилась как бы в состоянии заколоженном, из которого не могла выйти сама.

Но вот из её среды выступали и первые просветители, однако бессильные что-либо сдвинуть без поддержки российских властей. Это, во-первых, Исаак-Бер Левинзон, учёный, поживший и в Галиции, в соприкосновении там с деятелями Гаскалы, считавший не только раввинат, но и хасидов виновниками многих народных бед. Опираясь на Талмуд же и раввинскую литературу, он доказывал в своей книге "Поучение Израилю", что никак не запрещено еврею знать иноплеменные языки, а особенно государственный где живут, столь необходимый в личной и общественной жизни; что знакомство со светскими науками тоже не угрожает опасностью религиозно-национальному чувству; и что преобладание торговых занятий противоречит и Торе, и разуму, а необходимо развивать производительный труд. - Но для издания этой книги Левинзону пришлось использовать субсидию от министерства просвещения, да он и убеждён был, что культурная реформа в еврействе не может осуществиться без поддержки высших властей 107.

Это, затем, варшавский учитель Гезеановский, который в докладной записке властям, наоборот, не опирался на Талмуд, а решительно выступил против него, приписывая кагалу и раввинату тот "духовн[ый] засто[й], в котором народ словно окаменел"; что только умалением их власти может быть введена светская школа; меламедов (учителей в хедерах) проверять и допускать к преподаванию только пригодных педагогически и морально; устранить кагал от финансового управления; и повысить допустимый брачный возраст.

Ещё ранее их обоих уже упомянутый Гиллер Маркович в докладной записке министру финансов также писал, что для спасения еврейского народа от духовного и экономического упадка надо уничтожить кагалы; надо обучать евреев языкам, организовать их фабричный труд, но и - разрешить свободно торговать по всей стране и пользоваться услугами христиан.

А позже, уже в 30-х годах, во многом то же повторил и Литман Фейгин, черниговский купец, крупный поставщик, повторил более настойчиво, через Бенкендорфа и в руки Николая I (Фейгин пользовался поддержкой в бюрократических кругах). Он - защищал Талмуд, но винил меламеов, что они ""последние невежды"... преподают богословие, основанное на фанатизме"", и "внушают детям презрение к прочим наукам, а также ненависть к иноверцам". Он тоже считал необходимым упразднить кагалы. (Гессен, последовательный враг кагальной системы, выражает, что кагал "своим деспотизмом" вызывал "iyn(oej озлобление" в еврейском народе i°e.)

Однако ещё долог и долог был путь для прорыва светского образования в еврейскую среду. Исключением были пока только Вильна, где под влиянием связей с Германией укрепилась группа интеллигентов-"маскилим", да Одесса - молодая столица Новороссии, со многими еврейскими выходцами из Галиции (проницаемость границ), но населённая и пестротой национальностей, полная торговым движением, - здесь кагал не чувствовал себя сильным, а интеллигенция, напротив, ощущала себя независимой и культурно (и в одежде, во внешнем виде) сливалась с окружающим населением109. Хотя даже "большинство одесских евреев противилось учреждению школы" общеобразовательной чо,- во многом усилиями местной администрации в 30-х годах и в Одессе и в Кишинёве возникли светские частные еврейские школы и имели успех ч *.

А дальше, через XIX век, этот порыв и прорыв российского еврейства к образованию всё нарастал и имел исторические последствия и для России и для всего человечества в XX веке. Российское еврейство большой концентрацией воли сумело выбраться из этого опасно-закоснелого состояния, подняться в рост к живой и многообразной жизни. Уже к середине XIX века зримо проступили близкое возрождение и расцвет российского еврейства - движение всеисторического масштаба, ещё никем тогда не прозреваемого.

       далее       назад       начало главы       оглавление